s

Равнодушие — самое страшное, греховное, чудовищно непростительное из всего, что можно помыслить. Егор Летов

Автор методики НоНарко

Рената Башарова
тел +7(953) 350-45-30

 

 Задать вопрос в письме

ВАЖНО!!! У "НоНарко" - нет ребцентра!

В Санкт-Петербурге(во Всеволожске и Колтушах) под нашим именем работают аферисты! Прикрываются нашей методикой, а по факту, там совсем иная программа, микс с 12-шаговой. Она абсолютно нерабочая, вредная и ведут ее бывшие наркоманы. Руководители - очень нечистые на руку люди. Будьте осторожны!

Клинические разборы в психиатрической практике(Гофман)

  1. Клинические разборы — основная школа профессионализма
  2.  Алкогольный психоз или шизофрения?
  3. Атипичный циркулярный психоз
  4. Невротическое развитие личности или шизофрения?
  5.  Психопатия или развитие личности?
  6. Случай параноидной шизофрении
  7. Трансформация функционального в органическое
  8. . Как «простой» диагноз может подтвердить решение исторического спора
  9. Трудный диагноз
  10. Две психические болезни у одного больного
  11. Какой дефект?
  12. Трансформация диагноза
  13. Случай гебоидофрении
  14. Шизофрения, осложненная полинаркоманией и алкоголизмом
  15. Случай шизофрении Гретера
  16. Малопрогредиентная шизофрения у больного с полинаркоманией
  17. «Процесс» или «органика»?
  18. Алкогольный или шизофренический галлюциноз?
  19. Жизнь в депрессии. Возможна ли трудовая и социальная реабилитация?
  20. Неврозоподобная шизофрения
  21. Редкий случай соматоформного расстройства
  22. Случай истерической психопатии с аффективными расстройствами и алкоголизмом
  23. Всегда ли критическое отношение к психозу определяет нозологическую принадлежность?
  24. Органическое слабоумие или шизофрения?
  25.  Феномен переживания сдвига в прошлое как особенность истерического помрачения сознания
  26. Шизофрения или истерия?
  27. «Органика» или пфропфшизофрения?
  28. Приступообразная шизофрения
  29. Может ли нейроинфекция обострить латентное посттравматическое стрессовое расстройство?
  30. Парафрения
  31. Болезнь Альцгеймера в сочетании с нейросифилисом
  32. Шизофрения на органически измененной почве
  33. Сифилис мозга
  34. Случай височной эпилепсии с периодическими пароксизмальными психозами
  35.  Эндогенный процесс или невроз?
  36. Редкий случай эпилепсии
  37. Так какой же психоз?

Семинар ведет проф. А. Г. Гофман

Врач-докладчик Н. Г. Каминская

Вашему вниманию предлагается история болезни больного Е., 1974 года рождения, который поступил к нам 31.01.97 г. из городской клинической больницы № 33 по направлению психиатра с диагнозом: «Токсикомания, астеническое состояние». Ранее к психиатрам никогда не обращался.

Анамнез. Родился в Москве, от первой беременности, протекавшей без осложнений. Роды нормальные. Мать больного по характеру очень спокойная, внимательная, добрая, ласковая. Отец старше матери на 20 лет, экономист, обстоятельный, педантичный, очень обязательный, раздражительный, вспыльчивый, эгоистичный, всегда был занят только своими проблемами, все вымещал на сыне и жене. Оставил семью, когда больному было 6 лет. Раннее развитие больного своевременное, перенес частые простудные болезни, ветряную оспу, корь без осложнений. С детства отмечалась аллергия на рыбу. Посещал детский сад, который очень не любил, предпочитал одиночество, «ходил в сад с горем пополам». Помнит себя с 3-летнего возраста, очень любил гулять по железнодорожному полотну, так как привлекал шум движущихся поездов и запах машинного масла. В 6-летнем возрасте начал читать, увлекался сказками. В школу пошел с 7 лет. Сначала учеба казалась неинтересной, трудно давалось письмо. Не мог освоить эти «закорючки, крючочки». В дальнейшем учился легче. Очень любил литературу. Начал дополнительно заниматься иностранным языком, который ему легко давался. Любимым увлечением в возрасте 6–7 лет была железная дорога, в которую играл часами. Она занимала огромное пространство в его комнате, и он боялся, что гости могут раздавить его любимую игрушку. В 9–10 лет у него появилось увлечение проектами городов. Очень тщательно вырисовывал здания, конструировал их, создавал макеты, вырезал их из бумаги, склеивал, давал названия своим домам и улицам. Очень раздражался, когда его пытались отвлечь. В 4-м классе познакомился с мальчиком, с которым придумывал «различные галактики», в которых они являлись основными действующими лицами — «кардиналами». Сами выпускали газету и журнал, где подробно описывали все действия в городе, издавали законы. В городе властвовала диктатура, это был «город-диктатор». Никто к этой игре, кроме их двоих, никогда не привлекался. Контакты с этим другом поддерживались и в дальнейшем, после того, как тот поступил на философский факультет МГУ. Это его единственный друг. В 15-летнем возрасте впервые появились мысли о том, что он некрасивый. Стал более скрытным, замкнутым, подолгу рассматривал себя в зеркале. Казалось, что у него уродливая голова (череп у него действительно несколько вытянутый) и плохая кожа. Даже пользовался женской косметикой (применял духи, кремы, делал всевозможные маски). Это длилось до 17-летнего возраста, по его выражению, «делал свое лицо». Выходил на улицу достаточно раскрашенным, окружающие даже делали ему замечания. Постепенно это состояние прошло. Окончил школу в 17 лет. Любимыми предметами были литература и иностранный язык. Хуже давались физика, химия и математика. Очень часто спрашивал учителей, зачем нужны все эти формулы, каково их значение в жизни. Не любил заниматься спортом, увлекался музыкой, больше всего джазом. В 14–15 лет начал увлекаться чтением немецкой философии. В основном читал авторов, которые пытались объяснить устройство мира. Стал слушать западные радиостанции на русском языке, мог сутками слушать эту информацию. Узнал о движении диссидентства, ходил в подпольную диссидентскую библиотеку, где читал авторов, запрещенных в России. Здесь впервые прочитал Федотова, Бердяева, Франка, Грофа, об исследовании бессознательного с помощью ЛСД. После окончания школы поступил на факультет журналистики МГУ, как и мечтал. На 1-м курсе начал принимать наркотические вещества (говорит, что хотел быть, как все). Марихуана вызывала очень неприятные состояния — казалось, что становится взрослее своих однокурсников. Это пугало, заставляло замыкаться в себе, «скручиваться в улитку». Впервые под действием марихуаны возникли мысли, что эти люди, с которыми он вместе курил, могли его преследовать. Однако эти эпизоды были отрывочны и появлялись только под действием наркотика. В дальнейшем от марихуаны перешел к вдыханию и инъекциям кокаина. Со своими однокурсниками ходил в элитарный закрытый клуб, который назывался «ПТЮЧ», где они пользовались особым пропуском и проводили там ночи. Здесь впервые познакомился с экстази. Старался слушать психодилическую музыку, медитировал под нее. Употребление экстази привлекало тем, что он находился как бы в группе сверстников и в то же время ощущал одиночество, что его очень устраивало. В течение 2 лет продолжал учиться в университете и принимал различные наркотические средства. Перерывы были в основном связаны с плохой переносимостью наркотиков, они вызывали кошмары и неприятные ощущения. В последние 2 года перешел на кетамин. Эффект наступал через 30–60 с при внутривенном введении и через 4–5 мин при внутримышечном и длился до 3–4 ч. Причиной перехода на этот препарат явилось то, что первая же инъекция кетамина вызвала необыкновенно приятные ощущения. Это были ощущения расширения пространства, когда он сидел с закрытыми глазами, и приятные галлюцинаторные видения, но не внешние, а «внутри себя». В этот момент он «летал» и все окружающее для него было необыкновенно ярким и приобретало особую значимость в жизни. Он отмечал, что прием кетамина всегда проходил на фоне хорошего настроения, которое усиливало действие наркотика. В периоды подавленности и тревоги никогда кетамин не принимал. Летом этого года у него был перерыв в приеме препарата, а последние 3 месяца он колол кетамин практически ежедневно 2 раза в день, утром и вечером. За 2 дня до поступления в больницу инъекции прекратил.

Психический статус при поступлении. Ориентирован в полном объеме. Настроение несколько снижено. Жалуется на апатию, вялость, плохой сон, повышенную тревожность и раздражительность, особенно во второй половине дня, чувство неуверенности в себе. Обеспокоен будущим. В беседе легко отвлекаем, в высказываниях несколько непоследователен, очень быстро истощается, устает. В высказываниях отсутствует перспектива на будущее, неоднократно упоминает, что хочет провести свою жизнь в изоляции от людей, так как воспринимает их как раздражители. Считает себя пассивным, не могущим достичь в жизни желаемого. Сообщает, что его неоднократно посещали суицидальные мысли, от которых он старался избавиться при помощи чтения книг. В отделении охотно согласился на лечение. Понимает, что должен избавиться от наркотической зависимости. Инициатором лечения являются мама и девушка, которая появилась в последний год и очень заботливо к нему относится. Сразу принял условия полной изоляции. Получал дезинтоксикационную терапию, большие дозы ноотропов в капельницах. Получал терален (30 мг/сут.), небольшие дозы антидепрессантов (20 мг/сут.) и в первые дни на ночь реланиум в небольших дозах в капельнице. На 4-й день пребывания отметил, что у него произошло «просветление в голове», исчезли вялость, апатия и появилось желание что-либо делать, чего у него давно не было. Он стал читать, попросил мать принести литературу. Но по-прежнему во 2-й половине дня остается раздражительность. Она настолько сильная, что раздражает все, включая посещение родственников.

В этот период ему добавили 0,5 мг феназепама, и состояние немного улучшилось. На 5–6-й день стал более общительным, однако круг общения весьма ограничен. Общается с молодым больным шизофренией, который учится в МГИМО, и молодой дефектной больной шизофренией, с психомоторным возбуждением и гипоманиакальным состоянием. Опекает ее, считает, что она тяжело больна и ее нужно лечить. Говорит: «Она больной человек, спасти ее могу только я, но больше мне никого не давайте». В общем он получил 10 капельниц, церебролизин внутривенно. Лечится охотно, режима не нарушает.

Обследование невропатолога. Отмечает только диспластичный череп своеобразной вытянутой формы.

Глазное дно. Патологии нет.

ЭЭГ. Диффузные изменения электрической активности ирритативного характера свидетельствуют о раздражении коры переднецентральных отделов с преобладанием в правом полушарии. Выраженная дисфункция диэнцефальных образований головного мозга.

Рентгенография черепа. Несколько усилен рисунок костей свода черепа.

В первые дни поступления АД было низким, в дальнейшем на фоне терапии выровнялось. Со стороны соматики никакой патологии.

Психолог Т. Л. Готлиб. Больной обследован на 4-й день его пребывания в больнице. В начале обследования был несколько скован, напряжен, но достаточно быстро вовлекается в беседу. Охотно, откровенно рассказывает о себе, ищет помощи, задания выполняет старательно. Память ослаблена, внимание неустойчиво, отмечаются колебания умственной работоспособности, истощаемость. На качество результатов отрицательно влияет как утомление, так и эмоциональное волнение, беспокойство, мешающее ему сосредоточиться. Особенности графики свидетельствуют также об эмоциональной лабильности, легкости возникновения внутренней напряженности, тревожности на фоне астенизации. Отмечаются агрессивные тенденции, в том числе аутоагрессия, мазохистические элементы. По содержанию ассоциаций в пиктограмме можно сказать, что они часто неадекватны, крайне своеобразны, вплоть до вычурности, много символики, проскальзывают элементы резонерства. Так, например, на слово «дружба» больной рисует две вилки, объясняя это тем, что «вот я друга угощаю». Богатство он изображает своеобразным рисунком — «человек-книга», вместо глаз — прожектора, то есть «этот человек ходит и освещает жизнь, и это значит богатство». Есть ассоциации личностного плана, эмоционально значимые. Так, на выражение «ядовитый вопрос» рисует улитку, потому что «человек от такого вопроса скручивается». На «сомнение» рисует шприц — делать инъекцию или не стоит? Ассоциации указывают, с одной стороны, на измененность больного, патологичность его переживаний, а с другой — на творческий потенциал, личностное своеобразие, индивидуальность. Так, на «смелый поступок» он рисует Ван Гога, который отрезал себе ухо, а на «разлуку» — скамейку и на ней один зонт — «люди разошлись», то есть рисунок передает эмоциональное настроение. Особенности графики указывают на наличие эпилептоидных черт: тенденцию к застреванию, чрезмерную обстоятельность, детализацию в рисунках. Возможна паранойяльность, подозрительность в межличностных контактах, тревожность. Об этом говорит опора на мимику в рисунках. Возможны фобии. Например, на слово «страх» больной рисует метро и говорит: «Это лабиринты смерти. Беспечные люди, которые по ним двигаются». Потом говорит: «Человеческая масса страшна». На слово «Я» дает ассоциацию: «Я лежу и отражаюсь в зеркалах, бывает ощущение, что меня нет, а только отражение в других людях». Рисунок очень необычный. Рисует свое тело вне горизонтали. Говорит, что тело приподнято, как если бы ноги лежали горизонтально, было впечатление, что он уже умер. Потом говорит, что бывают суицидальные мысли, от которых он пытается избавиться, читая, например, Сартра («Стена»).

В мышлении черты разноплановости, тенденция к расширению объема понятий. Беспомощен в классификации предметов. Объединяет такие предметы, как часы, весы, лопата, глобус, вилка в одну группу, давая общее название «инструменты». Туда же относит ботинки, так как они помогают человеку не испытывать боль при столкновении с камнями. Проявляет легкость в актуализации латентных признаков, элементы резонерства и недостаточную критичность. Суждения достаточно поверхностны, иногда не обдуманы. Наряду с ананкастическими и эпилептоидными чертами, ярко выражен шизоидный радикал.

Спустя 10 дней был проведен тест Роршаха. Выявились чрезвычайная расплывчатость, аморфность, неструктурированность мышления. Очень низкий процент «хорошей формы» — меньше 35 %. Много ответов конфабуляторных, пантомимированных, много фантастических людей. Малое количество (около 20 %) обычных людей и животных. Большое количество неструктурированных аффектов, влечений, не нашедших своего объекта, то есть фантастическая, расплывчатая мозаичная картина мира, лишенная целостного гештальта. «Я», «эго» слабое, хотя интеллект достаточно высок. Он не в состоянии справиться с психической реальностью, которая слишком сильно аффектирована, заряжена и расплывчата. Это мир, с которым «Я» не может справиться, его пугает, вызывает чувство протеста, негативизм.

БЕСЕДА С БОЛЬНЫМ

Ведущий. — Здравствуйте, садитесь, пожалуйста. Это все врачи, и все собрались для того, чтобы обсудить Ваши проблемы. Скажите, почему Вы приняли решение лечь в клинику? — Я принял решение потому, что в жизни возникали некоторые обстоятельства, которые мешали дальнейшему такому адекватному существованию. — Что же мешало адекватному существованию? — Ну, пристрастие к некоторым веществам. — А как это мешало, в чем именно, денег много уходило или как-то по-другому? — Ну, это тоже, конечно, денег много уходило, но в основном отсутствие контактов. — Из-за того, что люди не разделяют Ваших позиций и не желают вводить себе наркотики? — Да, именно это. — То есть контакты прерываются из-за того, что Вы не можете найти людей, которые употребляют наркотики? — Нет, Вы сказали не так, контакты прерываются потому, что я не способен адекватно реагировать на обычные человеческие отношения. — Когда находитесь под действием наркотиков? — Когда нахожусь под действием наркотиков. — Но ведь были периоды, когда Вы прекращали прием наркотиков на какое-то время. Тогда Ваша реакция на окружающее становилась обычной, нормальной? — Тогда контакты с людьми упрощались, но вот в конечном итоге это привело опять к употреблению этих веществ. — Что же в основном приводило к необходимости постоянного употребления веществ, изменяющих Ваше состояние? — Нельзя назвать, конечно, мукой от жизни, это было бы слишком прямолинейно. — Я так понимаю, что основной мотив — это попытка изменить свое состояние, которое Вам не нравилось? — Да. — А чем не нравилось? — Состояние не нравилось какой-то обычностью, обычность очень давила на психику. — Обычность мира или обычность Вашего восприятия этого мира? — Обычность восприятия, и обычность, и заданность, и как бы ритмичность всего происходящего. — Хотелось внести некое разнообразие? — Да. — А когда начала тяготить обычность мира? Когда это случилось, давно? — Ну, вообще я вел довольно замкнутую жизнь, в школе еще. — Нет, я не про то, какой Вы вели образ жизни, а про восприятие мира как однообразного, неинтересного, когда это произошло? — Я думаю, что это произошло после увлечения какими-то психоактивными веществами. — А до этого? — До этого, мне кажется, что этого не было. — А почему Вы тогда приобщились к употреблению психоактивных веществ? — Это было актуально. — Для кого? Для Вас? — Да, в МГУ. — Что значит «актуально»? Вы повторяли то, что делают другие, в этом актуальность? — Ну, в общем-то, да. — Актуальность в том, чтобы повторять то, что делают другие? — Ну, какое-то такое, да, стадное чувство. — И очень быстро возникло ощущение, что это как раз то, что Вам нужно? — Нет, совсем нет. — Нет? Тогда что же двигало необходимостью принимать? Ведь если это произошло не сразу, тогда что-то другое? — Были перерывы и, скажем, некоторые вещества настолько меняли представление об окружающем мире, что это просто нельзя было забыть. — Это было приятно? — Это было, с одной стороны, ужасно, но в этом ужасе был заложен и какой-то положительный момент. — Какие препараты больше всего меняли Ваше состояние и вызывали ужас и одновременно восторг? — Ну, это единственный препарат — это ЛСД. — Но ведь до этого был гашиш? — Да, но он был раза три, он мне не понравился. — Чем? — Знаете, у меня было впечатление, то есть я замыкался, я становился неконтактоспособным абсолютно. — Гашиш не вызвал повышения аппетита? — Он вызывал такие ощущения, но чисто физиологически. — А смех вызывал? — Смех вызывал, да. — Если он вызывал смех, значит, он вызывал и приподнятое настроение? — Иногда. — Почему же он был неприятен, если он вызывал приподнятое настроение? — В нем было неприятно в основном то, что он, как правило, не вызывал смех, а смех был очень редок, когда я находился в каком-то спокойном и уравновешенном состоянии, а в основном он вызывал ужас и чувство, что ты как бы повзрослел на несколько лет. — Что вызывало ощущение повзросления? — Содержание мыслей и взгляд на окружающее. — Можно сказать так, что Вы под влиянием гашиша казались себе более умным, чем окружающие? — Да, но мне это было ужасно, я не мог с этим смириться. — А приходили в голову какие-то особо значимые мысли во время курения гашиша? — Приходили параноидальные мысли какие-то, то есть убежать от себя. — Нет, я говорю о другом, мысли о том, что Вы человек, который способнее окружающих и поэтому Вы старше, или это не так было? — Нет, это было немножко не так. Я казался себе старше, но как бы не в интеллектуальном развитии, а в каком-то другом, но я не могу этого объяснить. — Но не физически старше? — Не физически старше, но меня тяготили разговоры, тяготил этот юмор, обстановка, мне хотелось избавиться от этого. — Они казались банальными? — Они казались более чем банальными. — Это во время интоксикации гашишной, а на следующий день какое состояние? — На следующий день состояние довольно опустошенное, но это не влекло, как правило, повторного употребления травы. — Что значит опустошенное? Это ничего не хочется делать? — Нет, это недостаток в эмоциональной системе от мира. — То есть мир блеклый на следующий день? — Блеклый и серый. — Потом Вы использовали и другие вещества, помимо гашиша. Кокаин, например? — Ну, кокаин. Да, был период кокаина. — Как вводили себе кокаин обычно? — Обычно нюхал. — А в вену? — Тоже было. — Ну и какое же ощущение в целом от приема кокаина, чем он приятен? — Он приятен тем, что, как мне кажется, уничтожает в человеке какие-то страхи, человек приобретает такой бойцовский вид, ему кажется, что все в мире решаемо, и он сам может управлять какими-то процессами. — Когда Вы кокаин нюхали, было ощущение, что Вы становитесь добрым? — Да, было ощущение, что я становлюсь добрым. — Хотелось делать другим добро? — Да. — Это постоянно? — Это был постоянный рефрен такой, но когда однажды случилась передозировка, то совершенно другое, все со знаком минус, и я выбросил кокаин на улицу. — А еще чем был приятен кокаин? Вы двигались после того, как принимали кокаин? — Да. — Вы говорили? — Да, конечно, разговорчивость, какие-то темы обсуждали. — Было такое, что Вы могли часами слушать, что Вам говорят, или часами говорить, и кто-то слушал? — Ну естественно. — Почему естественно? — Потому что это описывается во всей литературе. — Поэтому естественно? Но у Вас же могло быть по-другому. — Нет, это было именно так. — Сколько часов длилось это состояние под кокаином? — Часа два интенсивного и остальное время просто такое спокойствие. — А потом, на следующий день и в последующие дни, если нет кокаина? В первые 2 суток? — Было такое время, что у меня кокаин был. — А когда-нибудь было, что Вы кончили принимать кокаин и пару дней его не было? — Да, конечно. — И какое состояние? — Состояние опущенности. — Ничего не хочется? — Да. — А тоска при этом возникала когда-нибудь? — Тоска? Да нет, тоски не вызывало особенно. — Просто ничего не хочется? — Не хочется общаться с людьми. — А мир как воспринимается после того, как Вы перенесли кокаиновую интоксикацию? Он такой же яркий или он блеклый, серый, неинтересный? — Ну, кокаин не очень дает визуальные образы, поэтому мир просто переставал быть таким говорливым, и ты переставал принимать в нем участие, вот такое очень активное. — После кокаина были еще какие-то стимуляторы? — Стимуляторы были, фенамин в клубах. — И еще что? — Все. — Похожа фенаминовая интоксикация на кокаиновую, или все же есть отличия? — Есть отличие громадное. — А в чем? — В том, что, как бы я не знаю, что конкретно, но кокаин задевает какие-то мозговые области, то есть какие-то интеллектуальные силы пробуждает в человеке, а фенамин — это чистая физиология. — И больше ничего? — И больше ничего. — Но в конечном итоге Вы перешли к употреблению кетамина. — Да, был большой период, я от всего отказался, потому что роман с кокаином длился недолго. — Ну, а кетамин зачем понадобился? Чем была плоха жизнь без всех наркотиков? — Ничем. — Тогда зачем кетамин? — Она настолько хороша, что я хотел сделать ее еще лучше. — Когда очень хорошо, так для чего еще? Или были периоды какого-то подъема, когда хотелось еще чего-то? — Да. — А Вам вообще свойственны периоды подъемов, спадов настроения или нет? — Вообще-то свойственны, я думаю. — В какое время года бывают подъемы и спады? — Зимой. — Что же зимой преобладает? — Зимой больше амплитуда этих состояний. — То спад, то подъем? — Да, то спад, то подъем. — А весной и осенью как? — А весной и осенью мысли так или иначе немножко упорядочиваются и состояние тоже. — А сколько может длиться период подъема? — Подъем в зависимости от конкретного случая. Скажем, удача на работе, удача со статьей. Это может быть эйфория, которая длится дня четыре, а провал, скажем, с девушкой или чем-то еще, тоже вызывает какое-то потерянное состояние, разрушенное. — На сколько? — На 3–4 дня. — А беспричинно бывали такие подъемы или провалы? — Я не думаю, что бывают. По-моему, у меня не бывали без причины. — Допустим, начинается подъем. И в этот момент Вы начинаете принимать кетамин? — Да. — Чем он приятен, что он делает с Вами? — Он был приятен, но в последнее время перестал. — А когда был приятен, то чем? — Когда был приятен, то был приятен своими иллюзиями, когда, закрыв глаза… можно было почувствовать какие-то сверхсвязи в обществе, то есть межмозговые линии просто были ощутимы на ощупь. — Что такое связи в обществе? Это Ваши связи с кем-то? — Нет, не мои связи, связи других людей. — То есть можно было зримо прощупать взаимосвязь людей? — Взаимосвязь людей — когда смотришь, например, в глаза другому человеку, и явственно ощущаешь какую-то линию, которая идет прямо из мозга в мозг, и вот какие-то пространственно лабиринтные связи были вначале. — Они приятны? — Это было не то чтобы очень приятно, но это было очень сильно, и хотелось все это зафиксировать. — Значит, это было приятно, а еще что давал кетамин? Когда-нибудь возникали галлюцинации? — Возникали. — Какие? — Вот, мягкость такая. Мягкость предметов. — Это не галлюцинации. Галлюцинации — это когда появляется предмет, которого нет. — В таком случае, наверное, нет… Нет, бывали, когда с закрытыми глазами. Например, какой-то лифт, я на нем еду, и все шатается. — А еще когда-нибудь возникали галлюцинации, какие-то другие, во время употребления этих наркотиков, или вне употребления, или после употребления? — Иногда от усталости возникают галлюцинации. — Это что такое, галлюцинации от усталости, как они выглядят? — Они выглядят так, что неживые предметы могут двигаться. — А еще? Появление каких-то предметов бывает или нет? — Появление, нет, без всяких предметов. — Вы рассказывали доктору о каких-то очень своеобразных галлюцинациях, когда Вы внутри себя что-то видели. Что такое видеть внутри себя? — Это когда с закрытыми глазами, то ты видишь внутри себя какие-то построения, какую-то логическую связь. — Видеть логическую связь нельзя, ее можно графически увидеть. — Вот графически… — Прямо как нарисовано на экране, только при закрытых глазах? — Да, но все это сопровождалось ясным ощущением, что все это так и есть, что это на самом деле, что это не просто какие-то линии, прочерченные по линейке, а имеющие определенный смысл, причем ты как бы и есть этот смысл, ты этот смысл очень хорошо ощущаешь. — А почему Вы сами не могли прекратить употребление кетамина, что мешало? Тем более что в последнее время Вы уже перестали ощущать то приятное, что вначале привлекало? — Отсутствие воли, наверное. — Все время хотелось кетамина? — Нет, не хотелось, даже иногда ты шел на встречу с дельцом и возникали мысли, что если его не будет, то и слава Богу. — А зачем шли? — Не знаю. Какой-то ритуал или еще что-то… — Только в порядке ритуала, или была тяга и желание ввести? — Наверное, была и тяга. — Как наверное? Это же с Вами было? — Тяга была настолько минимальна, что можно сомневаться в том, была ли она. Я скорее подозреваю, что это были ритуальные поступки. — Ваша жизнь еще и до наркотиков складывалась несколько необычно? Был период в Вашей жизни, когда Вы предъявляли очень большие претензии к своему внешнему виду. — Были такие претензии. — Почему? С чем это было связано? — Это было связано с обычной неудовлетворенностью своей внешностью, особенно в период подросткового состояния. — А как Вы оценивали свою внешность, по тому, как на нее реагировали окружающие, или просто смотрели в зеркало? — Смотрел в зеркало. — А окружающие как реагировали на вашу внешность? — Окружающие мне говорили, что на 1-м курсе я был значительно лучше, чем на 3-м. — Но ведь это началось еще в 15 лет, еще до 1-го курса? — Тогда ничего не говорили. Со стороны окружающих никогда не было издевок в отношении внешности, никаких претензий. — А Вы сами себе их предъявляли? Это касалось только лица? — Да, это касалось сначала лица, но иногда и фигуры, плеч. — Потом прошло? — Потом прошло. — А как Вы сами считаете, в чем Вы отличаетесь от своих сверстников? В школе чем отличались? — Не знаю, отличался ли я, потому что я не знаю жизнь других людей. Другие люди, может быть, были настолько интересны, что дома творили нечто такое, о чем никогда не рассказывали другим. — Но все-таки какие-то отличия Вы замечали в себе и других, или Вы считаете, что их не было? — Я увлекался радиостанциями, я издавал всякие газеты для себя. — А в манере общаться? — В манере общаться все было сведено к такому аскетизму. Я общался со сверстниками не больше, чем того требовал такт или какие-то условия. — Почему? Не хотелось, или Вы боялись общаться? — Нет, не то чтобы не хотелось, но я не видел в этом какого-то смысла. — Общаться в подростковом возрасте — это не смысл. Это естественное желание. — Это естественно, но если мы говорим про школу, то у меня был друг, с которым я компенсировал все это. — Это был один человек? — Да, один человек. — А отношения с другими были чисто формальными? — Да, чисто формальными. — Это было всегда? И в младших классах школы? — Нет, в младших, наверное, этого еще не было, я еще не осознал свою личность, поэтому, наверное, в младших классах я контактировал больше. — А когда Вы попали в институт, какие были контакты с окружающими? — Тогда контакты резко увеличились. — А как сегодня, когда Вы находитесь здесь? Как Вы себя чувствуете? Есть ли у Вас какие-то претензии к своему состоянию? — Небольшие есть. Оборвали ритуал. Я сам оборвал ритуал и хочется взамен него получить какой-то новый ритуал, который бы все компенсировал. Сейчас я это делаю. Я готовлю работу в журнал: статью, материалы о тирании. — А что значит замена того ритуала, который был, другим ритуалом? Замена употребления наркотиков чем-то другим? — Да, ну, например, статьей. — У Вас же есть работа. А какие еще претензии к себе? — Все, больше никаких. — Как Вы спите? — Я сплю иногда со снотворными. — Без снотворных трудно? — Без снотворного я всегда спал очень плохо, но сейчас, после больницы, я вошел в такой режим, что не могу позже часа… Позже часа никогда не засыпал, все время раньше. — Как аппетит сейчас? — Аппетит хороший. — Вы здесь читаете? — Да, читаю. — Как быстро Вы читаете? Так же, как раньше? — Быстрее, чем раньше. — И у Вас никаких проблем с усвоением материала? — Нет, материал усваивается даже получше, чем раньше. — А почему Вы так старательно изучали всякую литературу, касающуюся наркотиков и их воздействия? Это из познавательных соображений, или были какие-то другие? — Это из познавательных и из тех соображений, что я, находясь, скажем, под ЛСД, испытываю какие-нибудь адские символические ощущения мироздания, когда, скажем, в плоти можно представить себе первородный грех или какие-то пространства, пустоты, когда ты знаешь, что такое смерть, как тебе кажется. Я вот искал ответа и подтверждения в Грофе. — Это просто попытка понять, что с Вами происходит во время интоксикации ЛСД? — Да, наверное. Не понять, а даже вот свериться, как с другом. — А психиатрию Вы изучали? — От случая к случаю попадались какие-то книги. — Вы читали их? Вам было интересно? — Я их читал, но они были написаны языком не всегда доступным. — И все-таки себе диагноз пытались ставить? — Нет, никогда. — Что находили в этих книжках? То, что имеет отношение к Вам? — Мне сложно. Психиатрические книжки — это научная литература! — Какая угодно, та, которую Вы читали. — Какой диагноз я к себе относил? — Да, если относили, а может быть, и нет? — Нет, скорее, нет. — Какие-то симптомы болезненные у себя находили, описанные в этих книжках? — Вы знаете, я все время с таким чувством относился, что не нужно искать в книгах симптомы своих заболеваний, потому что обязательно найдешь. — Поэтому Вы этого не делали? — Поэтому я этого и не делал. — И последнее. Как сейчас перспектива? Через какое-то время Вы выписываетесь, и что дальше? — Через какое-то время я выписываюсь и начинается функционирование. — Как оно будет проходить, это функционирование? Вы будете заниматься тем, что Вам интересно, что Вы умеете? А контакты с врачами, Вы об этом думали? — Да, я хотел бы поддерживать контакт с иглоукалыванием. — Почему именно с иглоукалыванием? — Например, потому, что это как бы действовало сильно. — А как контакты с теми, кто употребляет наркотики? — Я думаю, что так или иначе я столкнусь с этими людьми, но будет какая-то защитная реакция, я надеюсь. — Вы рассказывали доктору, что иногда под влиянием употребления какого-то из наркотиков возникали мысли, что к Вам не очень хорошо относятся окружающие? — Да. — Каким наркотиком это вызывалось? — Это марихуана. — И что значит «не хорошо относятся»? Что хотят? — Мне казалось, что тут же, уже после третьей затяжки передо мною и другими людьми образовывался какой-то барьер, и мне казалось, что они говорили обо мне. Но на самом деле это только казалось, так не было. — Они говорили о Вас хорошее или плохое? — Они говорили, мне казалось, плохое. — Возникала мысль, что могут вред какой-то причинить? — Нет, просто плохое отношение. — А вообще, в обычном состоянии Вы не очень склонны придавать большое значение тому, что о Вас говорят, думают? — Нет, склонен. — И часто говорят о вас плохое? — Нет, не часто. — Но говорят иногда? — Я думаю, что есть категория людей, которые любят позлословить. — Но не более того? — Да.

ВОПРОСЫ БОЛЬНОМУ

• Чем был продиктован отказ от наркотиков? — Отказ от наркотиков был в основном продиктован тем, что я должен нормально функционировать в обществе, в котором я нахожусь. Наркотики этому мешали очень сильно. Я должен нормально реагировать, вести какие-то беседы. — А под воздействием наркотиков Вы менялись? — Менялся, становился другим человеком. — Вы не хотите сейчас стать другим человеком? — Нет, я считаю, что я и так параллельно другой, но говорить об этом как бы значило то, что я не другой. Если я начну разговаривать о том, что я другой, то та, другая моя половина перестанет вообще существовать.

• Что Вы вкладываете в понятие «функционировать в обществе», и почему Вы должны функционировать? — Я вкладываю в понятие «функционировать в обществе» следующие моменты. Во-первых, общество — это очень жестоко организованная среда. Комьюнити, в котором, если человек будет участвовать, если он будет принимать правила игры, то он будет адекватен. Он может воздействовать на других. Он может как-то быть собой, выразить какие-то свои мнения. А если человек перестанет функционировать, то он, естественно, оторвется от этого сообщества, которое и дает ему повод почувствовать себя индивидуальностью. — А почему должен? — Вот мне так кажется, что должен. — Для кого? — Для себя.

 

ОБСУЖДЕНИЕ

Врач-докладчик. В начале, когда мы собирались представлять этого больного, мы имели в виду провести дифференциальный диагноз между шизоидной психопатией и вялотекущим эндогенным процессом. Но постепенно, в процессе обследования больного, у меня не осталось сомнения, что это вялотекущий эндогенный процесс, который начался в подростковом возрасте. Об этом говорит и вся его ситуация в детстве, и затем — в 15-летнем возрасте — очень ярко выраженные идеи дисморфофобии. После того как немного снялась наркотическая интоксикация, в статусе выявляется резонерство, вычурность, амбивалентность. Конечно, это давний больной. Мы его выписали немного раньше, и он 2 дня назад дома пытался убежать. Вырвался у матери, убежал и сделал инъекцию препарата. Потом под влиянием своей девушки препарат выбросил, и больше попыток пока не было. Убедить его, что он должен постоянно наблюдаться у врача в диспансере и проходить лечение, довольно сложно. Он верит только в иглотерапию. Это случай, часто встречающийся в практике, когда за маской наркомании скрывается душевнобольной человек.

Ведущий. Интерес состояния, которое было представлено, двоякий: прежде всего, это многократная смена вида наркотика с демонстрацией всех особенностей, которые свойственны интоксикации тем или другим наркотиком. Поэтому с самого начала следует говорить не столько о токсикомании, сколько о наркомании, сочетающейся с употреблением некоторых психоактивных веществ. Нельзя говорить просто о полинаркомании, хотя бы потому, что кетамин официально наркотиком не является. Это средство для наркоза, но не наркотик. Очень много препаратов, которые он принимал — это чистые наркотики: и гашиш, и кокаин, и ЛСД — однако это была смена наркотизма, проходившая не по тем закономерностям, по которым она происходит у чистых наркоманов. Там очень жесткая смена видов наркотизма. Например, начинается все с употребления гашиша, потому что это принято, потому что все знают, что это наименее тяжелый из наркотиков. Некоторые даже условно считают, что это и не наркотик. А потом, в связи с тем, что действие гашиша становится менее интенсивным или в компании гашишеманов появляется человек, обладающий кокаином, героином или другим опиатом, переходят на другой наркотик. Очень часто причина смены гашиша на морфий или героин, как это в последнее время происходит, — неудовлетворенность от того действия, которое вызывает первоначальный наркотик. Здесь смена и переход происходили по совершенно другим закономерностям. Он употреблял эти наркотики в необычном порядке. Обычно к кетамину не приходят после того, как употребляется героин, кокаин или ЛСД. Здесь такой хаос, что вывести это в какую-то систему развития наркомании или полинаркомании очень трудно. Второй момент, очень существенный и важный — это сама картина интоксикации. Несмотря на то что он очень своеобразный человек, вся картина интоксикации протекает так, как будто бы это абсолютно психически здоровый человек. Он не рассказал ничего такого, что нельзя было бы услышать от человека, который употребляет гашиш, ЛСД, кокаин, фенамин. Причем с такими деталями и тонкостями, которые может знать только человек, умеющий очень внимательно и хорошо оценивать свое состояние. Скажем, он дал очень тонкое и точное описание разницы стимулятора фенамина и кокаина. Точно также по поводу всего остального. Я не стал фиксировать его внимание на всех этих вещах, но он описывает то, что описывают наркоманы, которые банальны, примитивны, просты и начали употреблять наркотики потому, что нечем было заняться, в силу ограниченности интересов, в результате влияния окружающих. В этом смысле здесь ничего особенного и нового не появилось, за исключением единственного — это идеи отношения, которые появлялись во время курения гашиша. Это бывает редко, потому что своеобразие гашиша состоит в том, что идет повышение настроения. Он об этом и говорил. Смех — это повышение настроения. Но с другой стороны, возникали идеи отношения и мысли о недоброжелательном отношении, правда, на самых начальных этапах. В литературе есть ссылки, что когда привыкают к гашишу, возможен другой аффект, прежде чем, как говорят наркоманы, человек начинает «понимать» действие наркотика, возможно возникновение депрессивных и тревожных состояний. Видимо, в рамках тревожных состояний у него и возникали эти идеи отношения, кратковременные, которые за собой ничего не повлекли.

Теперь статус на сегодняшний день. С моей точки зрения, сегодня еще нельзя говорить о состоянии ремиссии. Для этого требуется длительное воздержание от употребления наркотиков. Статус говорит о том, что это достаточно измененный человек, который демонстрирует выраженные расстройства мышления, такую усложненность и такой набор формулировок, которые просто невозможно ни придумать, ни сделать в порядке украшательства своего «Я» для демонстрации своей необычности или для того, чтобы подыграть аудитории, представить себя в лучшем свете. Ответы на некоторые вопросы просто трудно понять, настолько все усложнено. Расстройства мышления очень хорошо зафиксированы и в патопсихологическом исследовании, где показано все своеобразие, с опорой на латентные признаки, с неумением элементарно классифицировать предметы. А ведь это человек с высшим образованием, журналист, и ни о какой недостаточности интеллекта речи быть не может. Еще — глубоко измененная эмоциональность и мотивация поведения. Понять мотивы некоторых его поступков в жизни очень сложно, особенно это касается тех периодов его жизни, когда он не общался или мало общался. Почему у него был только один-единственный друг? Трудно сказать. Очень необычные контакты, с очень необычными играми. Два мальчика, которые фантазировали так, что фантазии эти очень часто описываются, когда речь идет о детской шизофрении. Они, конечно, не были совсем нелепыми, но очень необычны для интересов детей в этом возрасте. Общение несколько облегчилось только после того, как прошел пубертат, когда он поступил в институт. Там контакты начали расширяться.

Теперь еще одно, что не было отмечено — это его мимика. На это всегда следует обращать внимание. Как больной говорит? Он говорит так, как говорит кибернетическое устройство, стремясь точно сформулировать понятие и ответить. Мимика при этом не меняется. И эта диссоциация между тем, что он говорит, и как при этом держится, обращает на себя внимание сразу. Это необычный человек, временами с диссоциированной мимикой, потому что «верхняя» мимика и «нижняя» мимика как-то не очень согласованы. А дальше уже содержание высказываний не находит адекватного отражения в мимике.

Как же все это оценивать в целом, в динамике? Я думаю, что это рано начавшийся шизофренический процесс, протекавший очень благоприятно в силу того, что аффективные расстройства, вероятно, были представлены гораздо больше, чем это кажется. Не случайно на протяжении всех лет то суицидальные мысли, то депрессивная самооценка, то, при поступлении сюда, бесперспективность будущего — все эти депрессивные проявления, вероятно, когда-то были представлены еще более развернутой формой. Всегда, когда шизофренический процесс протекает с аффективными расстройствами, пусть даже стертыми, это дает возможность человеку сохраниться. Все идеаторные расстройства, которые возникают, каким-то образом компенсируются, и нет такого глубокого дефекта, который бывает, когда течет параноидный процесс.

Какие перспективы, и что можно сделать? Он не в состоянии до конца оценить степень зависимости от наркотика, он очень осторожно и противоречиво рассказывает о мотивах употребления наркотика. Он говорит так: «Нет, тяги не было, было даже отвращение, но необходимо было сделать, по-видимому, было желание». Это очень своеобразный ответ, который ни один наркоман никогда не даст. Наркоман очень четко говорит о том, что была тяга, хотелось, трудно было, «вы сами не переживали этого, не знаете, как это мучительно, не знаете, что такое ломка, абстиненция, и вообще, как плохо без наркотика, какой мир серый». Здесь совсем другие мотивы и невыясненность этих мотивов, непонятность их, конечно, очень омрачает прогноз. Нет ничего удивительного, что как только он был выписан, он тут же обратился к употреблению наркотиков. Ему нужно было чем-то подкрепить свое состояние, как-то видоизменить его. Что он ввел себе дома неизвестно, но это отвечает внутренней потребности, которая, к сожалению, им самим сформулирована быть не может. Я все же думаю, что в основе лежит пониженное настроение. Не только, конечно. Тут есть и своеобразное восприятие мира, но прежде всего пониженное настроение. И если от него избавить, если больной будет периодически принимать такие препараты, как финлепсин, антидепрессанты и т. п., то кое-что удастся сделать. Финлепсин для того, чтобы не было грубых колебаний настроения, а антидепрессанты потому, что когда происходит становление ремиссии в отношении наркотиков, колебание настроения с его снижением — вещь закономерная. Так как он употреблял много стимуляторов и кетамин, то период становления ремиссии может затягиваться от 1,5 до 2–3 месяцев. Все это время необходим контроль за состоянием и назначение психофармакопрепаратов в зависимости от его изменения.

Почему прогноз такой неуверенный? Потому что больной изменен личностно, и мотивы употребления наркотиков не определены. Иногда при сочетании эндогенного заболевания (неважно циклотимии или шизофрении) с наркоманией мотивы крайне просты. Больные прямо говорят: «Принимаю наркотик, потому что тоска, а ваши препараты мне не помогают. Ни мелипрамин, ни амитриптилин. Единственное, что выравнивает состояние, это маковая соломка». Тогда ясно, что надо делать: менять антидепрессанты, пытаться ввести современные препараты с антидепрессивным действием и т. п. Здесь все гораздо сложнее. Однако, если будет достаточно длительный период воздержания и контакт с кем-то из психиатров, то удастся добиться достаточно длительной ремиссии. Какой диагноз? Это малопрогредиентная шизофрения, сочетающаяся с полинаркоманией. Писать «шизофрения со склонностью к злоупотреблению наркотиками» не точно. Здесь есть настоящая зависимость. В начале это был симптоматический прием, а потом это превратилось во второе заболевание.

 

ВОПРОСЫ ВРАЧЕЙ ВЕДУЩЕМУ

• Свойственно ли подобным больным, «микстам», выявление бредовых расстройств на фоне опьянения наркотиками, как это бывает у больных алкоголизмом, когда какие-то бредовые расстройства впервые выявляются в состоянии опьянения? — Нет, не свойственно. Это бывает чрезвычайно редко. Основной контингент эндогенных больных, которые употребляют наркотики, это больные с аффективными расстройствами. Они прибегают к наркотикам для того, чтобы избавиться от аффективных расстройств. Если бредовых расстройств не было раньше, то они и в интоксикации не появляются. А вообще, если представить себе аутичного больного, который ничего не высказывает в обычном состоянии, после приема хорошей дозы кокаина, когда возникает речевое растормаживание, происходит то же, что и с кататоником, получившим алкоголь. В процессе интоксикации человек начинает выдавать ту продукцию, которая вообще вам неизвестна. Но я не думаю, что это порождает идеи отношения. Это может облегчить их выявление, но я таких больных — эндогенных, где невозможно было выявить идеи отношения или бред, а в состоянии интоксикации они проявлялись, — встречал всего несколько раз. И всегда возникала мысль, что просто ранее никто хорошо не расспрашивал больного. Наркотикам не свойственно вызывать и обострять в состоянии интоксикации галлюцинаторную, бредовую и иную симптоматику. Кстати, больной, которого мы смотрели, об этом очень хорошо говорит. «Это иллюзии все». Иллюзии, так же как у здоровых людей, — ничего нового нет. Единственный момент — это кратковременные идеи отношения при приеме гашиша. А ведь он перепробовал практически все, что можно достать в Москве, включая стимуляторы, которые могут сами по себе приводить к возникновению психозов, причем не только галлюцинаторных (например, вербального галлюциноза), но могут вызывать и депрессивно-параноидный синдром. Ничего ни разу не возникало, хотя он не только нюхал кокаин, но и вводил себе наркотик в вену.

• В его рассказах о своих вычурных переживаниях есть что-то необычное? Это свойственно данному наркотику? — В речевом оформлении есть, а в содержании нет. При употреблении некоторых наркотиков описываются такие вещи, которые нормальный человек не может испытать, например, «стекает время по стене». Это говорит совершенно банальный человек. Начинается такое своеобразное восприятие времени, своей связи с космосом. Во время внутривенного введения некоторых наркотиков, которые готовятся из маковой соломки, возникает очень необычное ощущение своей принадлежности космосу, связи с ним, возникают даже неразвернутые идеи внешнего воздействия с положительной окраской. Кажется, что уже не ты сам испытываешь, а некая космическая сила заставляет тебя испытывать невероятно приятные ощущения, то есть возникает то, что называют «позитивный Кандинский», конечно в ограниченном объеме. И это у совершенно банальных людей. То же самое происходит на эфедроне, на стимуляторах. Возникают некоторые расстройства, которые почти не описывались. Единственная публикация, которая мне известна на русском языке, — публикация Михайлова, где описывался неразвернутый синдром Кандинского — Клерамбо, по существу, малый автоматизм, никакого отношения к эндогенному заболеванию не имеющий. Таким образом, больной не рассказал ничего необычного. Другое дело, что он использует такие формулировки, которые ни один наркоман придумать не сможет. Когда они описывают свои состояния, они пользуются обычным набором речевых штампов, свойственных не очень культурному, не очень грамотному человеку, как большинство наркоманов. Но описывают они очень сложные переживания.

• Я согласен, что надо назначать антидепрессанты. А антипсихотики? Ведь все-таки есть базисные расстройства и, кроме того, нужно же сделать так, чтобы он начал жить, а не функционировать. — Вопрос об этом будет решен в процессе того, как он будет жить и работать. Если он говорит, что читает сейчас даже лучше, чем раньше, не принимая наркотики, усваивает хорошо, если он сможет писать статьи — а это основное его занятие, — то что мы будем снимать? Своеобразие его мышления? Нейролептиками Вы это не снимете. Единственное, чего Вы достигнете, это то, что возникнут некоторые трудности в творчестве, поскольку нужно давать ту дозу, которая будет мешать, и прекратится всякий контакт с ним. Как только он почувствует, что нейролептические препараты ему мешают, он прекратит все принимать, так что сейчас я бы по этому пути не пошел. Если вдруг возникнут более грубые идеаторные расстройства, которые будут мешать ему работать, думать и жить, тогда конечно.

• Какие у него сейчас физические расстройства, в абстиненции? Их нет? Ведь у него большой стаж. — Все зависит от того, какая абстиненция. Не бывает абстиненции вообще. Если перед вами морфинист, то у него будет рвота, понос и расширенные зрачки, если Вы его не будете адекватно лечить. Если это человек, который употребляет гашиш, Вы соматически почти ничего, кроме легкой тахикардии, не найдете. Если это человек, употребляющий стимуляторы, то Вы увидите в абстиненции депрессию с нарушениями сна. Но мучительной ломки, конечно, не будет. Поэтому, если он последнее время употреблял кетамин, то есть средство для наркоза, которое употреблялось для того, чтобы повысить настроение и испытать что-то необычное, то единственное, что Вы можете ожидать в абстиненции, — депрессия. Есть одна общая закономерность. Абстинентный синдром — это прямая противоположность для большинства проявлений состоянию интоксикации. Кетамин, который повышает настроение, в абстиненции будет давать его снижение. Если бы он начал жаловаться на боль в мышцах и суставах, это значило бы, что он Вас обманул. Значит, он принимал еще и героин. По картине абстиненции можно сказать, насколько больной откровенен. У него, наверное, были некоторые вегетативные расстройства, поскольку было снижение настроения, но больше ничего и не должно быть. Можно было бы обнаружить расстройства сна, если бы мы круглосуточно регистрировали ЭЭГ. Были бы нарушены соотношения фаз сна, как это всегда бывает при наркомании.

• Есть ли признаки психоорганического синдрома? — В статусе нет ничего, что может говорить о наличии психоорганического синдрома. То, что было зафиксировано на 4-й день пребывания в больнице — это абстинентный синдром, при котором должны страдать память и внимание. Но то, что было продемонстрировано на 10-й день, говорит о том, что психоорганического синдрома в истинном смысле нет. Теперь по поводу диэнцефальных расстройств. Не бывает так, чтобы у наркомана не была нарушена биоэлектрическая активность мозга и, как правило, это стволовые отделы. Поэтому то, что здесь имеется некая диэнцефальная патология, бесспорно, но никаких диэнцефальных кризов у него не возникало. Говорить, что это «органик» с акцентом на диэнцефальной патологии, не приходится. Есть данные по асимметрии с преобладанием патологии в правой гемисфере. При всех интоксикациях, начиная от алкоголя и кончая всеми наркотиками, это наиболее часто встречается. Почему-то правая половина мозга функционально страдает больше при интоксикации, чем левая. Это неоднократно отмечалось в литературе. Это не проявление изначальной резидуальной органической патологии.

• Показана ли больному психотерапия и какие методы? — Это всегда решается индивидуально. Диагноз вялотекущей шизофрении абсолютно не исключает психотерапию, а во многих случаях предполагает обязательно. Это только в России этим мало занимаются, а во всем мире психотерапевтическое воздействие на больного с малопрогредиентным шизофреническим процессом считается нормальным. Вопрос в том, какой вид психотерапии выбирать. Он аутичный человек, не желающий вступать в контакт с окружающими. Значит, ему нужно найти такого психотерапевта, с которым он согласится работать, и потом уже выбирать методы и способы. Конечно, это будет не гипноз, это ясно. Вопрос выбора конкретной психотерапевтической методики можно ставить только после того, как будет найден врач-психотерапевт или психолог, который сможет с ним постоянно работать. Он человек, очень нуждающийся в поддержке, и даже простая беседа с ним, попытка разъяснить ему, что хорошо и что плохо, со стороны авторитетного врача — очень существенна. Одной психотерапией, конечно, обойтись нельзя. Но в его жизни могут быть периоды, когда ему очень нужна будет коррекция поведенческих особенностей с помощью психотерапевта.

• Почему не гипноз? — У этой категории больных гипноз просто неэффективен, это не тот метод, которым с ними можно работать. Тут гораздо важнее вступить в контакт и разъяснить какую-то позицию в жизни, к чему стремиться, что есть идеал, то есть коррекция поведения с учетом его собственных представлений. Это невозможно сделать во время гипнотерапии.

Бесплатное, анонимное, амбулаторное, качественное и реальное лечение наркомании, помощь наркозависимым и созависимым, психотерапия зависимых онлайн, психологическая помощь наркоманам, реабилитация, реабилитационный центр в Ростове-на-Дону(РНД, RND) и Ростовской области: Константиновск, Волгодонск, Каменск-Шахтинский, Шахты, Семикаракорск, Новошахтинск, Новочеркасск, Донецк, Таганрог
s